История «открытия» могилы Людовика XI и Шарлоты Савойской в 1889 году: Факты и их анализ. Статья 4.

 

 

о. Люсьену Мийе, 
труд которого помог установить истину, 
с уважением посвящается 
Автор.  

Итак, изучение королевской усыпальницы и содержимого саркофагов в первую же неделю исследований дали крайне противоречивую информацию. Во-первых, было установлено, что черепа, представлявшие короля и королеву, в самом деле, искусственно сфабрикованы из черепов трех мужчин и одной женщины. При этом фрагменты черепа женщины выставлялись как лицевая часть короля Людовика XI, а фрагменты черепов двух мужчин представляли королеву Шарлоту Савойскую. Во-вторых, было установлено также, что женщина, похороненная в большом саркофаге, как и ее череп не могли принадлежать супруге Людовика XI, так как королева умерла в более молодом возрасте, чем женщина, чей скелет лежал в большом саркофаге. В-третьих, было установлено, что само нахождение двух скелетов взрослых в саркофаге и факт наличия саркофага для ребенка противоречил исторической информации  об обстоятельствах жизни и смерти короля Людовика XI и членов его семьи. И, наконец, присутствие в королевской усыпальнице останков еще пяти неизвестных  персон ставили под сомнение аутотентичность погребения для короля Людовика XI и Шарлоты Савойской.

Кроме того, отсутствие прямых и четких свидетельств в средневековых документах о том, что королевская чета погребена  в базилике  Нотр-Дам де Клери именно в склепе, в центре церкви, ставило под сомнение и само место погребения короля. Может быть, Людовик XI был погребен в другом неизвестном пока склепе базилики Нотр-Дам де Клери? Тогда непонятно было, почему администрация Людовика XIII распорядилась поставить монумент королю именно у этого склепа? Ведь именно месторасположение памятника и свидетельства кюре базилики Нотр-Дам де Клери Луи Саже (Louis Saget), обнаружившего в 1889 году парное погребение в большом саркофаге, до сего дня являются одними из фундаментальных свидетельств идентичности останков в большом саркофаге Людовику XI и его жене Шарлоте Савойской. Автоматически два эти факта – месторасположение памятника короля в базилике и само место открытия Louis Saget являются аргументами подтверждающими и истинность самого места погребения короля.

Таким образом, становилось объективно необходимым тщательно изучить обстоятельства открытия парного погребения в «королевском» саркофаге в «королевской» усыпальнице базилики в 1889 году. Необходимо было также изучить документы 1617-1622 года, касающиеся создания памятника Людовику XI в центре базилики.

Чтобы уточнить информацию об обстоятельствах открытия места погребения Людовика XI мы обратились непосредственно к свидетельству самого «первооткрывателя» могилы короля Луи Саже (Louis Saget), исполнявшего обязанности кюре в  базилике Нотр-Дам де Клери с 1880 г. по 1913 г.

К сожалению, Louis Saget не оставил никаких записок. В нашем распоряжении было только запись его свидетельств, cоставленная другим кюре базилики  о. Люсьеном Мийе (Lucien Millet), который  служил в Клери с 1913-1957 гг. Lucien Millet  оставил после себя небольшую книгу «Notre Dame de Cléry», изданную ассоциацией «Les Amis de Cléry»  (Мы использовали переиздание 1993 года). В своей небольшой книге Lucien Millet тщательно зафиксировал всю имеющуюся у него информацию, касающуюся открытия останков короля.

Как выяснилось, L. Saget был не первый, кто официально «открывал» королевскую гробницу. (Здесь под словом  открывал, имеется в виду – совершить  открытие, обнаружить нечто уникальное, или впервые или раннее утерянное – примечание автора для переводчика.)

Так, еще в 1792 г. могила была открыта «plombier Huguet de Beaugency»  по приказу революционного комитета из Beaugency, якобы с целью изъятия свинца – останков гроба для технических нужд: «Un ouvrier plombier, nommé Huguet, envoyé par le chef du district de Beaugency avec mission de prendre le plomb des cercueils qu’il pourrait trouver, vint à Cléry pour chercher le caveau...»[106]. Таков официальный предлог посещения  Huguet de Beaugency. К счастью, Юг де Бужанси (Huguet de Beaugency) оставил свидетельства того, что он видел в королевской усыпальнице. В своей книге Люсьен Мийе (Lucien Millet) приводит это описание со ссылкой на De Torquаt «Histoire de Cléry»*. Мы цитируем дословно: «…l’entrée en avait été murée. On perça la voûte et on trouva un cergueil de pierre dont le couvercle  avait été renversé et brisé. Ce cercueil contenait, parmi quelques ossements,  un crâne scié en deux parties; près de là gisaient des ossements d’adulte et d’enfant  mêlés à des morceaux de plomb, à des fragments de vitres et à des débris d’etoffe de velours et de soie [105]»**(Курсив мой – С.A.Г).

Далее Юг де Бужанси (Huguet de Beaugency), сообщает Л. Мийе (Lucien Millet), забрал эти кусочки свинца  и, таким образом, и считал свою миссию исчерпанной: «Huguet se contenta de remplir son office en enlevant le plomb des cercueils ...»[105]. Чтобы подтвердить, что он ничего не взял больше для себя  и ничего не нарушил в королевской усыпальнице, он оставил это описание (всего увиденного им при входе в склеп) и взял в свидетели монаха M.Creuzé, поставил дату посещения усыпальницы и расписался: «....demanda à un chanoine, M.Creuzé, de venir constater qu’il ne violait pas la sépulture du roi et que les ossements restaient intacts. Il inscrivit son nom et la date sur la paroi du caveau. M.Greuzé fit déposer dans ce caveau  un reliquaire envoyé de Rome au chapitre et l’on referma la voûte..»[стр.105]. **(Курсив мой – С.A.Г).

Все следы надписи исчезли,  - пишет далее Л. Мийе (Lucien Millet).

Свидетельства, приводимые Югом де Божанси (Huguet de Beaugency), очень интересны: во-первых, он в 1792 году обнаружил в королевской усыпальнице:

1) только один саркофаг;

2) в саркофаге он обнаруживает только один распиленный череп, состоящий из двух частей.

А во-вторых, останки взрослого и ребенка, мы видели в маленьком саркофаге, а не на полу возле него.

Следовательно, в 1792 году в королевской усыпальнице (caveau royal)***.  Два человека видели только один саркофаг  для взрослого человека и в нем останки только одного черепа, состоящего из двух частей и  несколько костей, а не два скелета двух взрослых людей.**

Несмотря на отсутствие  в описании Юга де Божанси  (Huguet de Beaugency), 2-го саркофага, 2-го черепа и второго скелета, все остальное соответствует нынешней картине в королевской усыпальнице (смешанные останки взрослого и подростка, только не на полу, а в малом саркофаге).

У автора есть серьезные основания доверять свидетельству Юга де Божанси (Huguet de Beaugency),  и монаха M.Greuzé, так как мы увидим дальше, их описание  было подтверждено  другой комиссией, а во-вторых, истинная причина визита Юга де Божанси (Huguet de Beaugency)  совершенно исключает всякое воровство, смешивание костей и тому подобное.

Еще более интересную информацию дает приводимое Люсьеном Мийе (L.Millet) описание второго официального открытия гробницы короля в 1818 году. Оно заслуживает того, чтобы процитировать его полностью: «Le tombeau fut ou­vert une deuxième fois en 1818, peu avant la restauration du monument de Michel Bourdin. Par déci­sion de M. Lainé, ministre et secrétaire d'Etat au ministère de l'Intérieur, prise le 22 novembre et le 17 décembre 1817, l'opération se fit 1e 17 juillet 1818. M. le comte Maxime de Choiseul d'Aillecourt, cheva­lier de plusieurs ordres, membre de l'Institut, préfet du Loiret, était accompagné de M. Pagot, architecte, de M. Romagnési, statuaire, de M. le comte de Rossetot et de son fils, de M. Nicolas Saget, curé, et de M. Bignon, vicaire.

Comme en 1792, une ouverture fut pratiquée dans la voûte et M. Pagot descendit dans le caveau.

Il y trouva un cercueil de pierre dont le couvercle était renversé; il renfermait des ossements humains, notamment un crâne scié en deux parties, le tout mêlé sans ordre à différents débris.

Au désordre répandu dans le caveau, il fut facile de reconnaîtra que l'on y avait déjà pénétré. D'ail­leurs, sur un mur, on lisait le nom de celui qui y était déjà venu en 1792 (i).****                     

Voici le procès-verbal qui fut alors dressé en présence de M. le Préfet du Loiret:  

Nous, soussigné, comte Maxime de Choiseul d'Aillecourt, chevalier de l'ordre royal de la Légion d'honneur,  de l'ordre de Saint-Jean de Jérusalem, membre de l'Ins­titut de France et préfet du Loiret, nous sommes trans­porté aujourd'hui vendredi, dix-sept juillet mil huit cent dix-huit, à dix heures du matin, dans l'église de Notre-Dame de Cléry à l'effet de reconnaître la place qu'occupait le mausolée de Louis XI, roi ds France, et l'état du caveau qui existait au-dessous de ce monument.** 

Nous avons, en présence de M. le maire de Сléry, da MM. le curé de cette ville et son vicaire, do M. le comte de Rosselot et de son fils, notre secrétaire intime, de M. Romagnési, statuaire, ordonné l'ouverture da la tombe qui recouvrait le caveau dont la voûte, dans sa partie supérieure, a été par nous trouvée détruite. M. Pageot**, architecte de notre département, est descendu dans le caveau, a examiné le sarcophage découvert dans lequel était un crâne scié qui nous a été présenté.**

A gauche du sarcophage et sur deux dés se trouvait placée une boîte longue de 60 centimètres, haute et large de trente, scellée de cinq cachets de deux empreintes, dont quatre visibles en cire rouge, présentant un écus-son coupé dont le chef est orné de trois fleurs de lys, au-dessous trois épées, le tout surmonté d'un chapeau duquel descendaient dix houppes.

Cet architecte voulant enlever la dite boîte, elle se réduisit en grande partie en poussière, laissant à décou­vert les os d'un squelette dont la tête est très endom­magée. Parmi ces os était une lampe en terre brisée, scellée dans du mortier, dans laquelle se trouvait une éponge; le tout reposait sur des aromates qui se rédui­saient en poussière au plus léger toucher.

Nous recueillîmes lé tout dans une nouvelle boîte que nous avons déposée à la sacristie pour la replacer dans le caveau après le rétablissement de la voûte.

En foi de quoi nous avons signé le présent procès-verbal et ont signé avec nous:

de Choiseul, préfet du département du Loi­ret; S. J. Lemaigre, maire; Saget, curé de Cléry, Bignon, vicaire de Cléry; Baschet, adjoint; Pa­got, architecte du département; Romagnési, le comte de Rossetot, R. de Rossetot.

Как  видим из procès-verbal составленного 17 июля 1818 года префектом департамента Loiret графом Maxime de Choiseul d’Aillecourt и другими должностными лицами: в королевской усыпальнице комиссия обнаружила снова:

1)      один каменный саркофаг;

2)      в саркофаге – один распиленный череп;

3)      а также 17 июля 1818 года комиссия еще видела надпись: «Ouver par moi. Huguet de Bougency, 1792 (Sic.)»

4) комиссия, как и в 1792 году ничего не упоминает о маленьком саркофаге и уже не упоминает об останках взрослого и ребенка на полу слева от каменного саркофага, о котором сообщал Юг де Божанси (Huguet de Beaugency).

5)      Кроме того, комиссия указывает, что королевская усыпальница находилась непосредственно под монументом Людовику XI? В настоящее время королевская усыпальница расположена кпереди и справа от монумента. Отсюда возникает естественный вопрос: не находиться ли настоящая гробница Людовика XI под памятником королю работы М.Бурдана (M.Bourdin)? Во всяком случае, ни Люсьен Мийе (Lucien Millet), ни Луи Жарри (Louis Jarry) не говорят, что памятник был перенесен на другое место. Луи Жарри, напротив даже сообщает,  что после составления  procès-verbal комиссия графа Мaxime de Choiseul d’Aillecourt «…Puis, au nom du gouvernement, il fit rétablir sur le caveau le monument royal...»[310Jarry]?**

Вместе с тем, комиссия очень детально описывает деревянный ящичек 60х30х30 см,  запечатанный красным воском с гербом: (описание) «de trois fleurs de lys, au-dessous trois épées, le tout surmonté d'un chapeau duquel descendaient dix houppes.»

Нет сомнения, что именно этот ящик единственный след вмешательства Юга де Божанси (Huguet de Beaugency). Вспомним реликвию  из Рима, который оставил M.Greuze при посещении им вместе с Югом де Божанси (Huguet de Beaugency) королевской усыпальницы в 1792 году.

Эта догадка подтверждается свидетельством господина Baschet, ajoint, который подтвердил, что в 1792 году в этом ящичке в могилу Louis XI (очевидно по приказу вышестоящего лица, господина de Cluny, а возможно, при участии самого г-на Baschet) Юг де Божанси (Huguet de Beaugency) перенес кости семьи герцогов де Сан-Эньян (de Saint-Aignan): «Par suite de nos recherches pour découvrir d'où pro­venaient les ossements déposés dans la boîte placée à gauche du sarcophage, M. Baschet, adjoint, qui a signé  ci-après, a reçu l’attestation d’un officier municipal en 1792, qui a assisté à la violation de ce tombeau: «Que les ossements appatiennent à la famille des ducs de Saint-Aignan; aue cette boîte, accompagnée de titres, a été trouvée dans une armoire du trésor du chapitre de Cléry; que M. de Cluny, qui n’existe plus, alors administrateur du district de Beaugency, la déposa en sa présence dans le tombeau de Louis XI.»[107-108]

Участие господина Baschet во второй комиссии указывает на истинную цель второго посещения королевской усыпальницы – забрать из нее сохранявшиеся в беспокойное время революции останки герцогов де Сан-Эньян (de Saint-Aignan), что и было сделано.

По-видимому, перенос этих останков, а не  извлечение свинца в королевской усыпальнице в 1792 году и было основной целью визита Юга де Божанси (Huguet de Beaugency).

Поскольку в период революции эта акция была опасной для объяснения цели визита, нашли другой предлог – извлечение свинца для нужд революции. Для того чтобы отвести  всякое подозрение от Юга де Божанси (Huguet de Beaugency) даже «реликвиницу из Рима»  с останками  герцогов де Сан-Эньян (de Saint-Aignan) перенес в «могилу Людовика XI» не он лично, а монах  M.Greuze.

Именно поэтому, выполняя деликатную миссию, о которой в годы революции нельзя было открыто сообщать, Юг де Божанси (Huguet de Beaugency) сделал все, чтобы отвести от своего имени всякое подозрение во вмешательство в интерьер королевской усыпальницы: с этой целью оно было им описано в присутствии монаха и оставлена надпись на стене: «Открыто мной, Юг де Божанси» (1792) («Ouver par moi Huguet de Baugency», 1792 (sic)).

Эти соображения вызывают доверие к свидетельству Юга де Божанси (Huguet de Beaugency)  и M.Greuzé.

Во всяком случае, только факт переноса в ящичке костей семьи герцогов де Сан-Эньян в 1792 году и их изъятие из королевской усыпальницы в 1818 году – единственный факт, который явно пытались скрыть эти две комиссии, каждый раз придумывая новый предлог для посещения королевской усыпальницы (в 1792 году – якобы для изъятия свинца, в 1818 году  - якобы для подготовки реставрации памятника Louis XI работы Michel Bourdin, и осуществляя свою основную задачу – перенос останков герцогов де Сан-Эньян (de Saint-Aignan), как бы попутно.

Реальные же действия комиссий:

1) в 1792 году Юг де Божанси (Huguet de Beaugency) и монах M.Greuze заносят в королевскую усыпальницу реликвенницу с костями семьи герцогов де Сан-Эньян (de Saint-Aignan) и составляют описание всего увиденного;

2) в 1818 году комиссия Maxime de Choiseul d’Aillecourt  извлекает реликвинницу с костями герцогов де Сан-Эньян (de Saint-Aignan), меняет обветшалый ящичек на новый, переносит туда останки герцогов де Сан-Эньян (de Saint-Aignan)  и в сопровождении официальных лиц (по свидетельству протокола приводимого в книге L.Millet стр.108: «M.Baschet observe que les ducs de Saint-Aignan, seigneurs de la Salle-lès-Cléry, avaient  à leur nomination quelques chanoines du chapitre, et notamment le doyen.

Que les titres trouvés avec la boîte ont été emportés à Beaugency et qu’il a été dressé du tout un procés-verbal.»[108] отправили в Божанси (Beaugency), очевидно, в другое место захоронения.

Эта истинная причина визитов для нас еще одно важное доказательство истинности  свидетельств обеих комиссий о ситуации в королевской усыпальнице, так как, очевидно, другой более важной цели визитов у комиссий не было.

В двух декларациях составленных после procès-verbal, и, подписанном De Choiseul, préfet du Loiret; S.J. Lemaigre, maire; Baschet, adjoint [cтр.108.] указывается, что по распоряжению префекта останки человека в саркофаге были аккуратно уложены вдоль правой стены погребения (саркофага?), в саркофаге прибрано и составлены в трех экземплярах procés-verbal, которые помещены один – в Департаментальный архив, другой в мэрию г. Клери, а третий в бутылке зеленого стекла оставлен в саркофаге короля Людовика XI: «La tombeau de Louis XI était voûté; on creva la voûte avec peine et l'on y fit une ouverture assez grande pour que deux personnes aient l'aisance d'y pénétrer. Elle fut mise ensuite dans l’élat où nous l'avons trouvée, au­jourd'hui. Les ossements, contenus et épars dans le cercueil de pierre, ont été trouvés, réunis avec soin et posés debout à l'extrémité orientale de la tombe.

L'officier municipal qui a fait cette déclaration passe daas le pays pour être véridique.

Signé : De Choiseul; Lemaigre, maire;

Baschet, adjoint.

La présente déclaration, transcrite à la suite au procès-verbal qui précède, a été, ainsi le dit procès-verbal, dres­sée en triple expédition dont une a été exposée dans les archives de la Préfecture, la seconde dans celle de là mairie de Cléry, et la troisième, enfermée dans une bouteille de verre cachetée, a été placée dans le tombeau le 20 juillet 1818.

Signé : De Choiseul, préfet du Loiret; Lemaigre, maire;

Baschet, adjoint.

Таким образом, мы узнаем еще два интересных факта: 1) во-первых, по указанию префекта гробница была прибрана и останки аккуратно размещены вдоль правой  стены саркофага, (скелет мужчины, обследованный нами в королевской усыпальнице, расположен в анатомическом порядке справа в саркофаге, если стоять лицом к алтарю** – примечание автора С.А.Г.). 2) А во-вторых, комиссия 1818 года, оставила один из экземпляров procés-verbal в стеклянной бутылке в могиле Людовика XI 20 июля 1818 года.

Во всяком случае, обе комиссии утверждают один важный   факт: в большом саркофаге они видели человеческие кости в беспорядочном состоянии, и только один распиленный череп.** 

Это было как в 1792 году, так и в 1818 году. Зафиксированная двумя комиссиями картина в королевской усыпальнице в конце XVIII века и вначале XIX в. серьезно противоречит нынешней ситуации в исследуемом склепе: сейчас здесь находиться в саркофаге для взрослого 2 скелета взрослых людей и 2 комплекса черепов, якобы представляющих черепа двух лиц – короля Людовика XI  и его супруги Шарлоты Савойской. Это противоречие было замечено еще внимательным L. Millet: «... De ce que nous venons de dire il semble: 1° que deux fois, en 1792 et 1818, le tombeau de Louis XI a été ouvert et qu’on y trouvé entre autres choses un crâne scié; 2º qu’à chaque fois, devant des témoins, les ossements ont été remis en place.»[стр.109, Л.Мийе.].

Тем не менее, в 1889 году Louis Saget находит в королевской усыпальнице уже два скелета и 2 черепа, которые он определяет как останки королевской четы: Людовика XI и Шарлоты Савойской.

При этом Louis Saget, так описывает свой визит в королевскую усыпальницу: «Une cloison était au bas de l’escalier; d’un coup d’épaule je la renversai; elle était en briques mal jointes et lézardée. On tira du caveau beaucoup de terre, pierres, de dalles brisées  et l’auge sépulcrale  apparut tout entière. Lorsgu’on l’eut, déblayée elle nous laisse voir un amas considérable d’ossements. Ils étaient trop nombreux pour n’appartenir qu’ à un seul corps.  Je fis appel au docteur Duchâteau et à un anatomiste, Professeur au lycée d’Orléans.»[стр.110-111.]. Из его описания видим, что он сразу же возражает против факта указанного в протоколах 1792 и 1818 гг. – о том, что в саркофаге содержалось всего несколько костей. Иными словами Юг де Божанси (Huguet de Beaugency) и комиссия 1818 года утверждали, что в саркофаге костей мало, Луи Саже (Louis Saget) возражает им, замечая, что костей было так много, что это говорит о том, что среди этих останков, вряд ли находятся останки одного тела. 

Интересно, каким образом, не будучи специалистом в области анатомии или медиком, Луи Саже (Louis Saget) установил такой важный факт? Даже представительная  комиссия 1818 года, составив подробный отчет, не рискнула точно утверждать что-либо относительно, количества людей погребенных в саркофаге. Она ограничилась лишь констатацией факта, что был  один распиленный череп и  немного костей в саркофаге. Для Л.Саже (Louis Saget)  оказалось достаточно одного беглого взгляда, чтобы тут же понять, что он имеет дело с групповым захоронением.

Предваряя наше недоумение по поводу таких смелых утверждений с его стороны, Л.Саже (Louis Saget)  тут же заручается поддержкой специалистов. Он вызывает доктора Дюшато и безымянного анатома из Орлеана (docteur Duchâteau et à un anatomiste, Professeur au lycée d’Orléans). Именно эти два специалиста уже «обнаруживают» в саркофаге 2 скелета и два черепа. Таким образом, «открытие» Л.Саже (Louis Saget) блестяще подтверждено профессионалами. И вся ответственность о диагностике парного погребения в саркофаге теперь ложиться на этих двух специалистов. Как и явное противоречие  их диагностики описанию содержимого саркофага комиссиями 1792 года и 1818 года. Итак, честь открытия двойного королевского погребения в саркофаге принадлежит Л.Саже (Louis Saget), а ответственность за противоречие анатомической картины в саркофаге  более раннему состоянию  саркофага целиком ложиться на плечи вызванных Л.Саже  (Louis Saget) специалистов. Ведь именно они установили, что в саркофаге находятся останки двух скелетов – мужчины и женщины и останки двух черепов.[111].

Уже только описание интерьера у Louis Saget существенно отличается от описания интерьера в королевской усыпальнице у Huguet de Beaugency (1792), и у комиссии префекта de Choiseul-d’Aillecourt  (1818)[110-111 – описание Л.Саже]. Louis Saget  ничего не говорит  ни о саркофаге, ни о бутылке  зеленого стекла (с протоколом комиссии префекта de Choiseul-d’Aillecourt  (1818), оставленном 20 июля 1818 года),  и ничего не сообщает о надписи на стене, которую видела еще комиссия 1818 года: «Ouver par moi Huguet de Baugency», 1792 (sic). Ни слова не сообщает он также о маленьком саркофаге, его описание королевской усыпальницы противоречит интерьеру усыпальницы, описанного комиссией 1818 года. (Вспомним, ведь по распоряжению префекта в саркофаге был наведен порядок, убраны мусор и земля, а кости единственного скелета аккуратно сложены  «et posés debout à l’extrêmite orientale de la tombe ...»[108]. Не увидеть всего этого, человек, вошедший впервые после комиссии 1818 года, просто не мог.

Но самое существенное отличие «открытия» Louis Saget от описания саркофага в 1792 и в 1818 гг. есть то, что вызванные им специалисты: «docteur Duchâteau  et  à  un anatomiste, Professeur  au lycée d’Orléans» []. Обнаруживают в саркофаге уже 2 скелета и два черепа. Очевидно, Lucien Millet тоже заметил это несоответствие и задал соответственно вопрос  Louis Saget. Ответ Луи Саже (Louis Saget) он приводит в своей книге: оказывается все очень просто: «Сomment se fait il que les archéoloques  qui descendirent plusiers fois dans le caveau n’aient pas vu les corps?

C’est qu’ils ignoraient l’escalier de pierre découvert par moi. Alor ils défoncèrent la voûte  et celleci, en tombant, mit en pièces les dalles qui couvraient le caveau. Ces messieurs prirent ces débris mélanges de ciment pour le fond de l’auge et n’allèrent pas plus loin. Il y avait trent centimètres de matériaux sur les corps royaux lorsque je les découvris.»[стр.109.]

Пресловутые «археологи» (так Л.Саже (L.Saget), очевидно, называет комиссию 1818 года) не найдя входа через лестницу, и вынужденные поэтому пробивать каждый раз отверстие в своде склепа, сами невольно засыпали королевское погребение землей и фрагментами штукатурки с потолка. Так, что на телах оказалось в момент открытия их Л.Саже (L.Saget), по крайней, мере, 30 см земли. Неудивительно, что под  таким слоем земли можно и не разглядеть второго скелета.

Однако, 30-тисантиметрового слоя земли и штукатурки, совсем недостаточно, чтобы засыпать целиком и весь саркофаг. Если предположить, что на момент открытия Л.Саже (L.Saget) в 1889 году двойного погребения саркофаг был засыпан землей, то это значит, что практически половина королевской усыпальницы была засыпана землей. Однако, столько земли не могло случайно упасть от повреждения свода склепа. А в протоколе 1818 года  префект де Шуазёйль  д’Эйлекур (de Choiseul-d’Aillecourt) не указывает, что он отдал распоряжение засыпать королевскую усыпальницу землей, чтоб скрыть саркофаг. Наоборот, указывается, что в саркофаге был убрано, кости ориентированы вдоль восточного направления и оставлена бутылка зеленого стекла с одним экземпляром протокола.  Всего этого, Л.Саже (L.Saget) не  упоминает, как не упоминает и надпись Юга де Божанси, которую видели еще в 1818 году. Следуя объяснению Л.Саже (L.Saget), остается только допускать, что в период между 1818 годом и 1889 годом, неизвестные неофициальные лица тайно проникли в королевскую усыпальницу, а затем: тайно извлекли бутылку с протоколом графа де Шуазёйль  д’Эйлекур (de Choiseul-d’Aillecourt), уничтожили надпись Юга де Божанси (Huguet de Beaugency) и засыпали саркофаг и  половину королевской усыпальницы землей и осколками камней. Во всяком случае, автор данной публикации не располагает информацией, про хотя бы  еще одно официальное открытие королевской усыпальницы в период между 1818 и 1889 гг. Такое объяснение Л.Саже (L.Saget), содержит, очень много неясностей и откровенно абсурдных деталей, что не может вызывать полного доверия.

Очень настораживающим исследователя выглядит и другое замечание Л.Саже (L.Saget). Так описывая свое посещение могилы шамбелана короля Людовика XI Танги дю Шателя (Tanneguy du Chastel), он вскользь замечает, что Юг де Божанси (Huguet de Beaugency) забрал свинцовый гроб Танги дю Шателя (Tanneguy du Chastel) [110]. Однако, из источников, известно, что Юг де Божанси (Huguet de Beaugency) посетил в Клери (Cléry) только могилу Людовика XI, причем он имел две миссии – явную и тайную. О чем уже излагалось выше. Он не посещал больше других погребений в базилике, иначе, это было бы отражено в источниках. Но, комиссия 1818 года, свидетельствует, что  ею посещен именно склеп, в котором до нее в 1792 году побывал и Юг де Божанси (Huguet de Beaugency). Других погребений комиссия тоже не посещала.

Из этого следует, что, если верить пояснениям Луи Саже (Louis Saget), то комиссии 1792 и 1818 гг. просто ошиблись местом (и Юг де Бужанси отнес реликвиницу с останками герцогов де Сан-Эньян (de Saint-Aignan), не в королевский склеп, а в соседнюю могилу (Луи Саже (Louis Saget), имеет в виду, прежде всего могилу Таннеги дю Шателя (Tanneguy du Chastel),).  По этой версии Л. Саже (Louis Saget), в могилу Таннеги дю Шателя (Tanneguy du Chastel),  спускалась и комиссия  графа де Шуазёйля д’Эйлекура (de Choiseul-d’Aillecourt). Следовательно по намеку Л.Саже, описание этих двух комиссий  соответствует интерьеру не королевского склепа, а интерьеру могилы Таннеги дю Шателя (Tanneguy du Chastel). Тогда, согласно  описанию этих двух комиссий (1792 и 1818 гг.), могила Таннеги дю Шателя, должна представлять собой склеп, в которой будет находиться каменный саркофаг, с останками скелета одного человека - Таннеги дю Шателя (Tanneguy du Chastel). Кроме того, череп у Таннеги дю Шателя (Tanneguy du Chastel), будет распилен на две части (по свидетельству обеих комиссий),  а на стене склепа будет надпись: «Ouver par moi Huguet de Baugency », 1792 (sic). Ведь об этом свидетельствует протокол составленный префектом de Choiseul-d’Aillecourt! Ну и, конечно же, в могиле Таннеги дю Шателя (Tanneguy du Chastel), должна была остаться бутылка с протоколом комиссии 1818 г., оставленная префектом.

Во всяком случае, ни в Клери (Cléry), ни в целом во Франции нам не удалось обнаружить пока материалов о том, что гробница Louis XI либо могила Таннеги дю Шателя  (Tanneguy du Chastel), посещена кем – то: либо обворовывалась, либо открывалась в период между 1818 г. и 1889 г. Следовательно, с момента посещения комиссии 1818 г. до 1889 г. до открытия  Louis Saget – ничего не должно было поменяться в интерьере (т.к. обе могилы были замурованы).

В связи с этим, автора очень заинтересовало описание, данное Louis Saget интерьера и останков скелета Таннеги дю Шателя (Tanneguy du Chastel).

Вот как рассказывает об этом  сам Л.Саже (L.Saget): «Tout près de là, séparé de ce premier caveau par deux champ, je trouvai celui de Tanneguy du Chastel et ses ossements rangés dans un petit cercueil de chêne. Le plombier de Beaugency avait emporté également le cercueil de plomb qui renfermait son corps.

Je replaçai les ossements dans un cercueil neuf après avoir constaté la blessure faite au crâne du chevalier par un biscaїen et  mesuré son squelette gui avait 1,91 m. Je revins au caveau royal...»[…стр.110].

Итак, как это видно из текста и это второе описание противоречит гипотезе самого Л.Саже, что комиссии 1792 и 1818 гг. ошиблись местом. Так как описании интерьера могилы Таннеги дю Шателя у Л.Саже полностью противоречит описанию 1792 и 1818 гг.: Louis Saget находит скелет Таннеги дю Шателя (Tanneguy du Chastel), но не в саркофаге, а  в маленьком деревянном гробу. Снова мы не находим ни слова о склепе, ни слова о распиленном черепе, ни слова о бутылке с протоколом 1818 г., ни слова о надписи Huguet de Baugency.

Louis Saget упоминает о последнем только в связи со своим предположении, что это Huguet de Beaugency забрал свинцовый гроб.

Интересна в этом описании еще одна деталь, Louis Saget, заметивший рану на голове рыцаря, и даже измеривший его рост, не заметил, что череп шамбелана короля был распилен. Здесь заметим также, что если кости были в маленьком ящике, то для того, что бы измерить рост, нужно было пользоваться антропологической методикой. На 1889 год антропологи знали только два способа M.Orfilla  (предложенный в 1831 г.) и E.Rollet (предложенный в 1888 году) [cтр. 221 у В.П.Алексеева]. Однако, трудно представить, чтобы Л.Саже знал эти методики из специальной литературы. Какой же методикой  тогда пользовался Louis Saget если он дает рост 1 м 91 см?

Итак,  Луи Саже (Louis Saget) не заметил (не указал), что череп Таннеги дю Шателя (Tanneguy du Chastel), – распилен  - ведь обе комиссии видели именно распиленный череп. А если по предположению Л.Саже (Louis Saget), обе комиссии и 1792 и 1818 года  посетили вместо  могилы Людовика XI могилу его шамбелана, то там он должен  был найти неполный скелет дю Шателя (du Chastel), один распиленный череп, и эти останки должны были находиться в саркофаге. Однако,  Луи Саже (Louis Saget)  не замечает саркофага в могиле   Таннеги дю Шателя (Tanneguy du Chastel), как и того, что череп последнего был  распиленным. Зато он находит останки рыцаря в «маленьком деревянном ящичке» измеряет его большой рост и фиксирует рану на голове.

Здесь следует также добавить, что после тщательного обследования стенок королевской усыпальницы, (которую «открыл» Луи Саже), автором была обнаружена выдолбленная на задней стенке склепа дата «1818», замазанная черной краской (фото…), что подтверждало присутствие комиссии 1818 г.  именно в погребении, ныне именуемом как могила Людовика XI.

 

Установленные факты серьезных противоречий про идентичность  черепа представленного в Клери-Сан-Андрэ для короля Людовика XI:

 

Итак, описание интерьера могил как  Таннеги дю Шателя (Tanneguy du Chastel), так и Людовика XI у Л.Саже (L.Saget) полностью отличается от описаний интерьера могилы Людовика XI  в 1792 и 1818 гг.

Л.Саже (L.Saget) сам свидетельствует, что он переходил из одного погребения в другое. В большом саркофаге мы обнаруживаем две кости из могилы Таннеги дю Шателя (Tanneguy du Chastel), факт искусственной фабрикации двух черепних комплексов один из которых представлял короля Людовика XI, а другой королеву Шарлоту Савойскую. Кроме того, изучив  свидетельства самого Л.Саже (L.Saget), мы видим, что они вступают в противоречия со свидетельствами источников 1792 и 1818 годов.

Причем, свидетельства Л.Саже (L.Saget) противоречат описанию как королевской усыпальницы (в случае, если комиссии 1792 и 1818 годов были на месте именуемом ныне как могила Людовика XI), так и описанию могилы Таннеги дю Шателя (Tanneguy du Chastel), если обе эти комиссии ошиблись по второй версии самого же Л.Саже (L.Saget)). Единственно, что объединяет описания 1792, 1818 и 1889 года с современным состоянием усыпальницы Людовика XI и Шарлоты Савойской это наличие распиленного черепа.** Учитывая обнаруженные раннее факты переноса костей из одного саркофага в другой [SAG], путаность  и противоречивость пояснений Л.Саже(L.Saget), наличие костей из погребения Таннеги дю Шателя в большом саркофаге в королевской усыпальнице, нельзя было исключать возможности переноса распиленного черепа в большой саркофаг из могилы Таннеги дю Шателя (Tanneguy du Chastel).

Выводы:

На основании изучения истории «открытия» двойного погребения в 1889 году Луи Саже (Louis Saget) , было установлено:

1) описание королевской усыпальницы Huguet de Beaugency в целом совпадает с ее современным видом;

2) серьезное отличие описания Huguet de Beaugency 1792 г. с современным видом – отсутствие упоминания о маленьком саркофаге и наличии только одного скелета и только одного распиленного черепа в большом саркофаге;

3) описание королевской усыпальницы комиссией 1818 года во главе с префектом департамента Loiret графом Maxime de Choiseul d’Aillecourt в целом также совпадает с ее современным видом и практически полностью совпадает с описанием Huguet de Beaugency в 1792 году;

4) комиссия 1818 года свидетельствует, что на одной из стен королевской усыпальницы она видела надпись оставленную Huguet de Beaugency в 1792 году «Ouver par moi. Huguet de Bougency, 1792 (Sic.)», что лишний раз свидетельствует, что и Huguet de Beaugency в 1792 году и комиссия 1818 года  графа Maxime de Choiseul d’Aillecourt побывала в одном и том же погребении;

5) серьезным отличием от описания комиссии 1818 года графа de Choiseul d’Aillecourt с современным видом – отсутствие упоминания о маленьком саркофаге и наличии только одного скелета и только одного распиленного черепа в большом саркофаге;

6) комиссия 1818 года в отличие от описания  1792 года ничего не упоминает об останках взрослого и ребенка на полу слева от каменного саркофага, о котором сообщал Юг де Божанси (Huguet de Beaugency);

7) комиссия 1818 года указывает, что королевская усыпальница находилась непосредственно под монументом Людовику XI? Это противоречит современному расположению королевской усыпальницы и памятника.

8) дата на стене «1818», свидетельствует в пользу того факта, что комиссия 1818 и, следовательно, Huguet de Beaugency побывали именно в королевской усыпальнице.

9) свидетельства по обеим погребениям  (и Louis XI и Тaнги дю Шателя (Tanneguy du Chastel),) первооткрывателя двойного погребения в большом саркофаге Louis Saget вступают в серьезное противоречие с описанием комиссии 1792 и 1818 гг. (сходных между собой). Получается, что второй скелет в саркофаге в королевской усыпальнице замечают только в 1889 г., и не заметили в 1792  и в 1818 г., либо существует риск, что распиленный череп (пока единственно возможный быть черепом короля) транспортирован из могилы Тaнги дю Шателя (Tanneguy du Chastel). Наиболее серьезным и опасным противоречием, если верить Louis Saget является факт отсутствия принципиального различия в описании двух склепов – склепов короля и склепа шамбелана - возможность двоякого толкования принадлежности распиленного черепа. Либо, если не верить Louis Saget, и верить комиссиям 1792 и 1818 гг. то второй скелет в королевской усыпальнице появляется только с 1889 г.

 Анализ идентификации черепа короля проведенного Луи Саже совместно с вызванными им специалистами в 1889 году:

 

Изучив свидетельства Луи Саже об обстоятельствах «открытия»  им в 1889 году двойного «королевского» погребения,  и установив массу противоречий и откровенно абсурдных объяснений, мы поинтересовались, естественно, и деталями  «антропологической идентификации» Луи Саже. Было интересно узнать, на основании каких фактов он и вызванные им специалисты, в частности Доктор Дюшато пришли к заключению  о том, что «найденные  Л.Саже в большом саркофаге» скелеты и черепа принадлежат именно королю Людовику XI и его супруге Шарлоте Савойской.

Вот, как рассказывает об этом сам Луи Саже: «L’expertise nous révéla d’abord des ossemments de femme: j’étais déconcerté, ne pensant pas à Charlotte de Savoie, seconde épouse de Louis XI. Quelques instants àprès, nous constations la présence d’un squelette d’homme: les deux corps étaient là presque entiers. J’allai prendre une histoire de France et des gravures anciennes représentant Louis XI et Chаrlotte de Savoie, et je m’en servis pour poser des questions à, es experts qui venait de reconstituer soigneusement les deux squelettes.»[cтр.111].

Итак, первым, по утверждению Л.Саже был обнаружен скелет женщины. Л.Саже даже утверждает, что в тот момент они и не думали о Шарлоте Савойской, второй супруге короля Людовика XI. А потом, ими был обнаружен скелет мужчины. Используя историю Франции, автора и год издания Л.Саже не указывает, а также гравюры с портретом короля, опять без указания времени изготовления и авторства, Л.Саже ставит экспертам вопросы:

«Quel âge pouvaient avoir ces personnages? Les différentes parties du crâne de l’homme commençaient à se souder il venait d’atteidre la soixantième année. Or, Louis XI est mort à soixante et un ans.

«La femme était beaucoup plus jeune: les maxillaires et le crâne indiquaient bien vingt ans de moins. Charlotte de Savoie mourut vers quarante ans. L’homme à un prognatisme étonnant qui dit plus que de la fermeté et de la dureté de caratére.»[112].

Итак, первый вопрос о возрасте похороненных персон. Ответ весьма расплывчивый – «различные части черепа?* мужчины уже начали зарастать, как это ожидается в возрасте шестидесяти лет. «И Людовик XI,» - тут же замечает Л.Саже – умер в возрасте шестьдесят одного года». Одного этого совпадения Л.Саже достаточно, чтобы окончательно убедиться, что он имеет дело с черепом короля. Однако, следует заметить, что крышка черепа, со сросшимися черепными швами, соответствует возрасту значительно старше 60 лет или 61 года. Как свидетельствует состояние зарощенности внутренних черепных швов на крышке черепа от «комплекса Людовика XI» - Возраст индивида, которому принадлежала крышка черепа, был между 60 и 70 годами, ближе к  последней цифре, т.е . значительно старше календарного возраста короля.  В то же время человеку, которому принадлежал череп из комплекса Шарлоты Савойской, могло быть от 50-ти до 60-ти лет включительно, тогда как возраст королевы был 38 лет на момент смерти в 1483 году. Следовательно по возрасту, череп не мог принадлежать Шарлоте Савойской. По каким же признакам челюстей было установлено, что череп «женщины» на двадцать лет моложе? Если по единственному сохранившемуся зубу, то его состояние намного хуже, чем белоснежного зуба на «прогнатичных», могучих челюстях, черепа «короля» «свидетельствующих о твердом характере». Естественно, очень твердом характере, если еще учесть, что обе эти прогнатичные челюсти принадлежат к тому же женщине. Во всяком случае, аргументы «идентификации по Луи Саже» не выдерживают критики, настолько они поверхностны.

Однако, в приводимом со слов Л.Саже описании есть одна интересная деталь объясняющая его уверенность в идентичности черепа – «J’allai prendre une histoire de France et des gravures anciennes représentant Louis XI et Chаrlotte de Savoie». Таким образом, оказывается, что Л.Саже «экзаменовал» обоих специалистов, вооружившись «одной Историей Франции и старинными гравюрами», на которых были изображены король Людовик XI  и Шарлота Савойская. Л.Саже не указывает ни автора этой «Истории Франции», ни года издания и конечно же не указывает ни авторства гравюр и ни времени их изготовления. Получается как бы априори он уже точно знает, каким было лицо короля. 

Анализу имеющихся изображений Людовика XI и Шарлоты Савойской  у нас будет посвящена отдельная глава, приведенная ниже. Здесь же следует заметить, что по сей день историки не располагают надежным свидетельством, что хотя бы одно из известных детальных изображений короля соответствует подлинному лицу Людовика XI. Это касается и таких известных портретов, как портрет Людовика XI, 1475 года, сохраняющегося в Бруклинском музее искусств в Нью-Йорке и портрета работы Жанна Фуке (Jean Fouquet). 

Кроме того, указанные портреты стали популярными в новое время и в современную эпоху, особенно после капитальных работ биографов короля Людовика XI, таких как Пьер Шампиньон, Пол Мюрей Кендалл,  Жак Ерс, Иван Гобры, Жан Фавье и др. Долгое время короля представляла гравюра XIX века, которую даже называли «классическим изображением Людовика XI»,  где король Людовик изображен в полный рост с тростью (рис.).

Этот портрет, скорее хорошая художественная иллюстрация, вроде романа Вальтера Скотта, чем реальный портрет короля. Именно он скорее всего и был для Л.Саже реальным. Ибо только на нем, есть  характерный прогнатизм верхней и нижней челюстей, «свидетельствующий о твердом характере». Однако, Л.Саже, не учел двух вещей, во-первых портрет был художественным изображением, изготовленным на основе скорее воображения, чем  более древних портретов. А, во-вторых, прогнатизм челюстей, который окончательно его убедил, является антропологическим признаком более присущим женщинам, нежели мужчинам. Это известно антропологам. Кроме того, в данном конкретном случае,  несмотря на крупные размеры, челюсти оказались женскими, о чем свидетельствуют как строения их ветвей, так и форма и размер  коронки единственного сохранившегося зуба. Из-этого мы ясно видим, что любая попытка подогнать  реальный череп человека под свои представления о нем или готовые изображения порочна в своей основе. Так как уводит исследователей в сторону и приводит к неверной интерпретации и искажению даже имеющихся фактов.

Последующие свидетельства Л.Саже, уже не представляют интереса, как свидетельства идентификации, это уже дополнения к информации  о короле. Своего рода дополнительные подтверждения верности идентификации:

«Ces messieurs me firent remarquer que les deux crânes avaient été sciés horizontalement comme cela se pratiquqit en vue des embaumements royaux.

«Les sternum de l’homme avait été scié également. Or, nous savons que le coeur de Louis XI, d’après ses ordres, fut extrait de sa poitrine après sa mort et transporté à Saint-Denis dans le tombeau des rois.»

Действительно, и мы тоже обнаружили в большом саркофаге распиленный фрагмент рукоятки грудины человека. Однако, обычаю посвящать свои сердца, одной из наиболее почитаемых и любимых церквей, следовал не только король Людовик XI. Так в Средние века  поступали многие из французских аристократов. А в базилике Нотр-Дам де Клери, в XV-XVI  вв., помимо короля Людовика XI, были погребены не менее девяти взрослых особ. Так, что утверждать, что только королю могла бы принадлежать распиленная рукоятка грудины, было бы чересчур категорично.

«Le docteur Ganal, qui a écrit l'histoire des em­baumements depuis le temps des Egyptiens, nous dit qu'au xve siècle, pour embaumer le corps des rois et des reines, on sciait leur crâne préalablement lavé avec du vin vieux, puis on introduisait dans l'épine dorsale une poudre préparée par l'apothicaire de sorte que tout le corps était préservé.»[112].

Итак, эксперты замечают, что оба черепа распилены горизонтально, что свидетельствует о посмертном бальзамированиию тел короля и королевы. Автор, ничего не имеет против объяснения смысла распила черепов, однако с сомнением относится к безаппеляционому утверждению, что  черепа принадлежат королю и королеве. Очень жаль, что название работы  docteur Ganal Луи Саже не приводит. Она бы сильно помогла и в теперешней идентификации. Без этой работы и аргументов указанного автора утверждение Л.Саже что такой способ бальзамирования был прерогативой только королевской, кажется бездоказательным. Еще более сомнителен, вывод делающийся ими как бы исподволь, что это бальзамирование характерно именно для Людовика XI. Тогда как, автору данной работы специально изучающему данный вопрос, пока, что не удается найти документов, что тело король Людовика XI было бальзамировано таким способом.  Кроме того в статье Michel Billard  и Christian Simon [32-33] приводиться фотография  распиленного черепа Пьера Хазарда (Pierre Hasard), сеньора  де Буфьера (de Buffière), королевского нотариуса, похороненного в приорстве Мобек (Maubec), жившего в XV веке. Таким образом, становиться ясным, что такой способ бальзамирования мог быть практикован и при бальзамировании тела не только особ королевской крови, но и просто знатных вельмож.

«Le professeur d'anatomie me fit remarquer le crâne génial et très fort du roi. Mais à l'endroit du temporal gauche, il est aminci au point que l'on voit à travers l'os une lumière faible : là où il est trans­parent, il y aurait trace d'hypertrophie du crâne, de méningite ou de tumeur, en tout cas d'un mal très grave devant atteindre le cerveau. Or, Louis XI était traité par ses médecins comme un épileptique; il était, avant soixante ans, d'une enfance sénile précoce qui fit de lui à Plessis-lès-Tours un peureux et un couard alors qu'il avait toujours été le plus brave des cheva­liers.» [112].

Здесь, неизвестный анатом из Орлеана делает смелую попытку прочитать черты характера и даже интеллектуальные возможности по черепу. Френология давно исключена из ряда научных дисциплин, поэтому вряд ли стоит комментировать вывод про гениальность, однако, попытка увидеть болезни по черепу, вполне корректна и даже полезна. Так как, след оставленный патологией на костях, часто бывает единственным позволяющим эксперту установить личность. Однако, мы не можем согласиться, с категорическим утверждением коллеги по поводу конкретно эпилепсии. Во-первых, в настоящее время в науке отсутствуют, четкие критерии изменения формы черепа под влиянием эпилепсии. Во-вторых,  хронисты и биографы короля Людовика XI, не описывают, что он страдал припадками, подобно Цезарю или Достоевскому. Кроме того, изменения, на изучаемых черепах, скорее свидетельствуют, что люди, которым они принадлежали страдали выраженным атеросклерозом сосудов головного мозга. Об этом свидетельствуют, глубокие, с четко очерченными краями артериальные бороздки на внутренней поверхности черепов (рис.). Это следы от сильно кальцифинированных стенок артерий головного мозга, являющимся прекрасной иллюстрацией проявления длительного атеросклероза. Кстати, частые и длительные головные боли у короля Людовика XI, особенно во вторую половину жизни, свидетельствуют о том же. Король, известный своей дипломатичностью и хитростью, неустанно ведущий политическую борьбу и интриги прибывал почти в постоянном сильном нервном стрессе. Что как известно из классических работ Г.Селье приводит почти к стойкому постоянному спазму сосудов мозга. Возможно, один  из подобных спазмов оказался для Людовика XI роковым. Он привел к разрыву артерии с последующей ишемией головного мозга, от которого король и умер в последний день августа 1483 года.

«Ajoutons à toutes ces remarques que la taille des deux personnages est bien celle qu'on leur attribue.

«Dans ce tombeau préparé par ses soins, c'est donc bien Louis XI qui repose aux pieds de la Ma­done qu'il a tant aimée, qui l'a protégé et aidé à refaire la France, dans cette magnifique basilique qu'il a édifiée en son honneur après le vœu de Dieppe. »[112].

Последнее замечание Л.Саже, уже как бы общий вывод. Утверждение о том, что король погребен именно там, где он его нашел. После аргументов «идентификации Луи Саже» это утверждение выглядит уже неубедительно. Однако, для исследователей важным является утверждение о создании базилики именно Людовиком XI в честь помощи Богородицы и победы при Дьеппе. Это утверждение, стало традиционным в вопросе истории реставрации непосредственно самой базилики, разрушенной англичанами во время Столетней войны. Оно неверно, как показали, наше исследование, кроме того, именно эта ошибка, часто уводила исследователей до нас от поиска  истинных погребений исторических лиц в Notre-Dame de Cléry. Эта же ошибка, долго не давала возможности и исследовательской группе в 2001 и 2002 году разобраться, где же находилось действительное погребение короля. Поэтому, мы сейчас обращаем внимание читателя на этот факт. Он важен для верной идентификации персон, похороненных в  базилике. О б этом подробнее мы опишем ниже, в отдельной главе.

Подводя итоги анализа «идентификации Луи Саже» очевидно, что последний аргументирует  идентичность черепа Людовика XI только двумя фактами: возрастом крышки черепа (комплекс Людовика XI, в нашем описании) и наличием скелета женщины рядом, которую Л.Саже, считает Шарлотой Савойской, несмотря на очевидную мужскую конституцию черепа  и возраст единственного зуба, явно не свидетельствующий за 38 лет (комплекс Шарлоты Савойской), все остальные аргументы не выдерживают критики, они либо откровенно субъективны, вроде утверждения про «твердость характера» или «гениальность», либо необоснованны и сомнительны, вроде диагностики «эпилепсии» или способа бальзамирования. Таким образом, нельзя считать, идентификацию Л.Саже, доказательством принадлежности черепов из большого саркофага в «королевской усыпальнице» - Людовику XI и Шарлоте Савойской.

Эти выводы значительно усложнили задачу нашего исследования, так как отпал еще один аргумент, свидетельствовавший в пользу принадлежности исследуемого погребения Людовику XI и его супруге. Но оставалось еще место, определенное королевской администрацией, и кроме того не было изучена могила Таннеги дю Шателя, могущая дать ответы на многие загадки. Поэтому автор, отложил формирование последнего заключения, до исследования могилы Танги дю Шателя.

 

 

           

 

 

Примечания:

 

* - De Torquаt «Histoire de Clery»*- ссылка на стр.105 у Люсьена Мийе (Lucien Millet) 

** - курсив автора статьи.

*** - ни Юг де Божанси, ни комиссия 1818 года в своих протоколах, не называет место которое именуется ныне как королевская усыпальница (caveau royal), этим  наименованием - caveau royal), Юг де Бужанси никак не называет это место в своем описании, (Люсьен Мийе в своем описание о визите Юга де Божанси называет это место la sépulture du roi), а комиссия 1818 года употребляет два наименования: «mausolée de Louis XI» и «tombeau de Louis XI»

**** - (i) L'inscription existe encore aujourd'hui; elle est ainsi libellée: «Ouver par moi Huguet de Baugency», 1792 (sic).  - Эта сноска приводиться мной из текста протокола комиссии графа де Шуазёйля д’Эйлекур (de Choiseul d’Aillecourt) (примечания автора – С.А.Г.).

 

Библиография:

В данный момент библиография на стадии подготовки.